Советское кино · Иллюстрированное эссе
Рождённое революцией
Советское кино 1920-х: от немого авангарда к «Путёвке в жизнь»
Корабль под красным флагом, просыпающийся город, женщина в тесной комнате, лицо среди подсолнухов. Эти образы принадлежат одному времени, но предлагают совершенно разные способы смотреть на человека. Советское кино двадцатых хочется рассматривать именно так — в соседстве фильмов, которые не сводятся к одной интонации.
Революция дала этому кино темы, общественную задачу и уверенность в возможности переделать мир. Вместе с ними пришли идеологические требования и контроль. Свобода здесь никогда не была безусловной: дерзость формы могла сочетаться с вполне заданным политическим выводом. И всё же в пределах этих противоречий возникли открытия, изменившие мировой кинематограф.
В годы НЭПа кинопредприятия должны были думать и о кассе. Советские картины конкурировали с зарубежным прокатом; Чаплин, Фэрбенкс и Пикфорд были любимцами публики. Авангард существовал рядом с комедией, мелодрамой и приключением. Поэтому история эпохи становится интереснее, когда к признанным монтажным шедеврам добавляются «Аэлита» и «Третья Мещанская».
Это путешествие по избранным фильмам из коллекции, а не исчерпывающая история советского экрана. Его основа — немые двадцатые, а граница проходит через 1930–1931 годы: «Землю», «Праздник святого Иоргена» и первый советский звуковой игровой полнометражный фильм «Путёвка в жизнь».
Нажмите на скриншот, чтобы раскрыть его на весь экран. В просмотрщике доступен и исходный размер 1:1.
01 / Фильмы
Эйзенштейн: революция становится образом
Три фильма о революции — три способа придать ей экранную форму. Здесь они образуют тематическую трилогию: от рождения протеста до превращения истории в зрелище.
Броненосец «Потёмкин»
Начать хочется с красного флага над кораблём. Среди чёрно-белых изображений он выглядит почти физическим вторжением другого мира. В этом образе заключено многое из того, что искало новое кино: событие должно было не просто предстать перед зрителем, но захватить его.
Восстание матросов 1905 года превращается у Эйзенштейна в драму коллективного действия. У фильма нет одного героя, которому принадлежит вся история. Лица, руки, фигуры на палубе и на берегу складываются в многоголосое целое. Монтаж позволяет ощутить, как возмущение одного человека становится движением множества.
На Одесской лестнице режиссёр распоряжается временем с жестокой точностью: спуск солдат кажется неотвратимым, бегство людей — бесконечным. Это художественная конструкция, а не документальная запись расправы. Её сила такова, что созданный кино образ легко принимается за саму историческую память. Смотреть «Потёмкина» сегодня — значит одновременно поддаваться этому воздействию и замечать, как оно устроено.
Стачка
В первом полнометражном фильме Эйзенштейна завод становится целым миром: труд, надзор, слухи, солидарность и провокация связаны в один механизм. Режиссёр охотно прибегает к гротеску; отдельная фигура порой читается как карикатура, жест — как плакат.
Особенно резко работает столкновение кадров в финале: подавление стачки сопоставлено с бойней скота. Изображения не продолжают друг друга, а заставляют зрителя сделать вывод. Здесь уже слышен голос режиссёра, для которого монтаж — способ спорить, обвинять и убеждать.
Октябрь
Юбилейная картина о событиях 1917 года ещё дальше отходит от привычного рассказа. Скульптуры, лестницы, механические игрушки, церемонии и толпы вступают в отношения, похожие на цепочку метафор. Чтобы понять этот фильм, недостаточно следить только за действием.
В «Октябре» особенно заметно, как кино создаёт политическую мифологию. Постановочные эпизоды обладают убедительностью хроники, хотя перед нами взгляд на прошлое из другой исторической точки. Фильм готовился к десятилетию революции в 1927 году и вышел в широкий прокат в 1928-м — отсюда две даты, встречающиеся рядом с его названием.
02 / Фильмы
Пудовкин: история проходит через человека
После коллективного героя Эйзенштейна меняется точка зрения. В революционной трилогии Пудовкина путь к большому историческому событию часто начинается с частной беды, ошибки или унижения.
Мать
Здесь революция входит в дом, где уже есть страх, бедность и насилие. Мать пытается спасти сына понятными ей средствами и слишком поздно понимает, как устроена власть, к которой она обращается. Политическое прозрение вырастает из семейной трагедии.
Вера Барановская играет человека, которому ещё трудно выразить словами происходящее внутри. Лицо, заминка, движение рук говорят раньше, чем героиня решается действовать. Рядом — Павел в исполнении Николая Баталова: молодой, живой, упрямый. Через этих двоих абстрактная историческая схема приобретает человеческую цену.
Образы весеннего освобождения воды перекликаются с движением людей. Природа и история будто на мгновение получают общий ритм. В отличие от резких столкновений «Стачки», здесь монтаж часто ведёт нас к чувству постепенно, собирая его из небольших наблюдений.
Конец Санкт-Петербурга
Деревенский парень приходит в город за заработком и оказывается внутри системы, которой не понимает. Его неведение имеет последствия для других людей. Постепенно личная история расширяется до войны и революции, а город из обещания новой жизни превращается в пространство эксплуатации.
Особенно выразительно сопоставление биржевой лихорадки с гибелью на фронте. Пудовкин заставляет увидеть связь между местами, которые в повседневном опыте разделены огромным расстоянием. Название обозначает конец целого общественного порядка, воплощённого в городе.
Потомок Чингисхана
Валерий Инкижинов играет человека, которого чужая власть собирается превратить в удобный символ. Его происхождение становится политическим инструментом; одежда, церемонии и окружение должны изготовить послушного правителя. Тем сильнее момент, когда за навязанной ролью вновь обнаруживается живая воля.
Монгольские пейзажи, лица и детали быта сообщают картине особую фактуру. Однако её антиколониальный сюжет нельзя принимать за точную хронику событий в Монголии. Финальная буря принадлежит уже миру революционного мифа: внутренний бунт героя разрастается до стихии.
03 / Фильмы
Вертов: увидеть то, чего не замечает глаз
Рядом с постановочной революцией существовала другая мечта: открыть саму жизнь заново при помощи камеры.
Человек с киноаппаратом
Город просыпается, работает, отдыхает. Трамваи, станки, спортивные упражнения и человеческие лица складываются в стремительное движение. Но экран всё время напоминает: этот мир кто-то снимает, отбирает и собирает. Мы видим оператора Михаила Кауфмана и монтажную работу Елизаветы Свиловой — создание фильма становится частью самого фильма.
Ускорение, замедление, разделённый экран, необычная точка съёмки меняют наше восприятие обычного. В этом есть азарт открытия: даже знакомая улица может оказаться неизвестной, если посмотреть на неё иначе. Камера здесь не прозрачное окно, а деятельный участник происходящего.
Картина создана в украинском ВУФКУ, и её место в советском авангарде напоминает о многоцентровой природе этого кино. Сегодня она удивляет не меньше, чем при первом знакомстве: технические приёмы давно стали привычными, а энергия их соединения остаётся заразительной.
04 / Фильмы
Довженко: земля, лицо, небо
От городского ускорения — к другому ощущению времени. Здесь движение истории встречается с круговоротом жизни.
Земля
Яблоки, тяжёлые головы подсолнухов, лица под огромным небом. В «Земле» можно надолго задержаться на отдельном изображении: оно не торопится сообщить только то, что необходимо для сюжета. Старость, молодость, смерть и плодородие существуют рядом, как части одного мира.
Рассказ о коллективизации украинской деревни имеет ясную политическую направленность. И всё же поэтическая сила фильма постоянно выходит за пределы лозунга. Трактор входит в пространство, где люди связаны с почвой, погодой, телом и памятью поколений; перемены затрагивают весь этот уклад.
Рядом с Эйзенштейном и Вертовым особенно заметно, насколько разным мог быть авангард. Довженко ищет собственную меру: паузу, созерцание, почти осязаемую полноту кадра. За историческим конфликтом проступает вопрос о том, что вообще остаётся от человека в мире.
05 / Фильмы
Революция за дверью квартиры
Новые отношения обещали изменить и частную жизнь. Но между обещанием равенства и привычкой распоряжаться другим человеком оставалась дистанция.
Третья Мещанская
В тесной московской комнате поселяется друг хозяина. Кровать и диван становятся местами в любовном треугольнике, а бытовая перестановка — изменением отношений. Здесь достаточно пространства одной квартиры, чтобы поставить вопросы, которых не слышно за громкими историческими декларациями.
Людмила Семёнова, Николай Баталов и Владимир Фогель играют без героической дистанции. Их персонажи могут быть обаятельными, мелочными, растерянными и самодовольными. Особенно важна самостоятельность женщины: она постепенно перестаёт быть предметом договорённости между двумя мужчинами.
Картина говорит о зависимости, беременности, ответственности и праве уйти. В таком соседстве с «Октябрём» или «Землёй» хорошо видны возможности эпохи: кино ещё могло искать общественный смысл в неудобной частной ситуации, не превращая каждого героя в образец.
06 / Фильмы
Протазанов: зритель тоже имеет значение
За пределами авангарда работало кино, которое умело увлекать приключением, смешить и создавать звёзд. Протазанов принёс в советскую эпоху большой дореволюционный опыт.
Аэлита
На Марсе — геометрия, фантастические костюмы и власть, поставленная как холодный спектакль. В Москве — ревность, жильё, работа и мечты о бегстве. Неожиданное соседство этих миров делает «Аэлиту» интереснее простой иллюстрации ранней научной фантастики.
Юлия Солнцева создаёт образ марсианской царицы, который запоминается силуэтом и позой. Рядом с этой отчуждённой красотой — земная энергия красноармейца Гусева в исполнении Баталова. В одном фильме встречаются авангардное оформление, бытовая история и приключенческая условность: массовое кино тоже испытывает новые формы.
Праздник святого Иоргена
Здесь идеологическое задание облечено в форму ловкой комедии. Мошенники оказываются внутри ещё более крупного механизма обмана: чудо можно организовать, веру — обратить в доход. Антирелигиозная направленность фильма очевидна, но его жизнь на экране держится прежде всего на актёрах.
Анатолий Кторов и Игорь Ильинский по-разному владеют вниманием зрителя: один — уверенной элегантностью, другой — пластикой и комической реакцией. Эта пара полезно поправляет привычный образ советских двадцатых как времени исключительно режиссёрских манифестов. У этого кино были и свои лица, и вкус к развлечению.
07 / Фильмы
На пороге звука
Последний фильм нашего маршрута уже выходит за пределы немого кино. В нём слышно, как меняется сама близость между экраном и зрителем.
Путёвка в жизнь
Первый советский звуковой игровой полнометражный фильм рассказывает о беспризорниках и трудовой коммуне. Уже сама речь меняет восприятие персонажей: голос, интонация, песня дают им присутствие, которого нельзя заменить титром.
Николай Баталов играет руководителя коммуны Сергеева; рядом с ним особенно запоминается Мустафа в исполнении Йывана Кырли. В отношениях взрослого и подростков сочетаются доверие, дисциплина, юмор и трагедия. За верой в перевоспитание сегодня видна и идеализация системы, которую фильм предлагает принять. Человеческая выразительность персонажей делает этот разговор сложнее готовой формулы.
Для нашего обзора это пограничная картина. Она сохраняет энергию лиц и тел, знакомую по немому экрану, но уже строит новую звуковую среду. Ею можно завершить путешествие по двадцатым; объявлять её последним свободным советским фильмом было бы слишком категорично.
08 / Люди
Люди за образами
Этот маршрут во многом определяют режиссёры. Но кино рождается в совместной работе, а его идеи запоминаются через конкретные лица.
Сергей Эйзенштейн
Его фильмы предлагают зрителю деятельную роль: соединить изображения, ощутить столкновение, достроить смысл. При этом сама сила воздействия требует внимательности — эмоциональная убедительность не равна исторической достоверности.
Эйзенштейн важен для мирового кино не только знаменитыми сценами. Он сделал устройство фильма предметом напряжённого размышления. Как изображение становится идеей? Как ритм превращается в чувство? Эти вопросы пережили политические обстоятельства, в которых были поставлены.
Дзига Вертов
Вертов направляет любопытство к тому, что обычно остаётся фоном: работе, движению улицы, повседневным жестам. Но наблюдение для него всегда связано с преобразованием увиденного. Съёмка и монтаж создают способ понимать жизнь.
Поэтому рядом с его именем важно помнить Михаила Кауфмана и Елизавету Свилову. «Человек с киноаппаратом» показывает коллективный труд без маскировки. Его международная известность — редкий случай, когда столь радикальный эксперимент продолжает увлекать далеко за пределами профессионального круга.
Николай Баталов
Четыре образа в коллекции связывают разные стороны эпохи: красноармеец Гусев в «Аэлите», Павел в «Матери», Николай в «Третьей Мещанской» и Сергеев в «Путёвке в жизнь». Меняются жанр, масштаб и представление о герое, а присутствие актёра остаётся живым и узнаваемым.
Улыбка, открытый взгляд, телесная уверенность могут выражать и товарищество, и самодовольство, и готовность взять ответственность. Рассматривая эти роли рядом, замечаешь то, что теряется в истории одних режиссёрских школ: советский экран тоже держался на человеческом обаянии.
Когда меняется эпоха
Приход звука и усиление государственного контроля происходили рядом, но это разные процессы. Звук открывал новые художественные возможности. Политическая централизация конца двадцатых и начала тридцатых сужала пространство выбора. Было бы несправедливо возлагать на техническое изобретение ответственность за то, что происходило с людьми и культурой.
1934 год, когда появились «Чапаев» и «Весёлые ребята», удобно обозначает другой этап: более устойчивые модели героя, рассказа и массового зрелища. Это смысловой рубеж нашего путешествия, а не точная дата рождения сталинского кино. Между ним и «Путёвкой в жизнь» не было пустоты; перемены шли постепенно, и эксперименты не исчезли за один день.
Оглядываясь на эти фильмы, испытываешь восхищение и сожаление. Столько разных способов видеть было найдено за столь короткое время. Хочется сохранить рядом революционную толпу, частную жизнь и лицо человека — всё то, чем кино оказалось больше возложенной на него задачи.
Иллюстрации этого эссе собраны в коллекции, оформленной в flickollect. Если вам тоже хочется объединить фильмы, персонажей и изображения в собственной коллекции, начните с руководства по организации личной коллекции фильмов.
Иллюстрации — скриншоты личной коллекции в flickollect. Они показывают выбранные постеры, кадры и образы персонажей; состав коллекции не претендует на полноту.
↑ К началу обзора